Не совсем был прав классик, когда написал, что "...летний вечер оттого приятность в себе имеет, что шампанское хорошо пьется..." Шампанское в любое время года пьется не хуже, чем в летний вечерок. В чем мы и убеждаемся со Спартаком Мишулиным после спектакля "Горячее сердце", в котором он играл Хлынова - умирающего от скуки богатого дядьку. Персонаж этот - на все времена - как его ни назови: загулявший купец, партийная номенклатура, новый русский... Хотя в историю он войдет как

Толстый Карлсон со своими тайнами
При дворе горкома партии - Загадка золотого гроба - Привет из морга - Его папа писатель Фадеев? - Страшные видения Карлсона

- Спартак Васильевич, опираясь на какой опыт своего общения и наблюдений, вы "лепили" такие персонажи, как Хлынов?
- Как тебе сказать... Из тюбика номенклатуры что-то выдавливал. Мы ведь шутами при них были, в баню нас брали. Хорошо кормили, общались. В бане они такие душевные, великолепные были: "Спартак, о чем разговор, все сделаем, что попросишь". Противными они становились в кабинетах. Но я играю не того, кто в кабинете, а того, что на презентации, в бане, в Завидово...
Вот я расскажу тебе случай. Однажды вечером, выйдя из театра, я ловил машину. Притормозил правительственный "ЗИЛ". Шофер узнал меня и согласился подвезти. И когда я сел в это "ландо", почувствовал себя другим человеком. Чертовщина какая-то! Я вот раньше не понимал, почему, становясь крупными начальниками, люди портятся. А прокатившись в "членовозе", кажется, понял. Когда меня приглашали на выступления, я чувствовал, что "они" меня "зовут". Приятно было.
- А не стыдно признаваться теперь в подобных чувствах? Некоторые артисты, похоже, стесняются даже вспоминать об этом.
- Я такой стыдливый, что мою стыдливость часто принимают за неуважение. Вот надо главному режиссеру позвонить. А я стыжусь. Боюсь чего-то... Спроси - чего боюсь? Ничего, и терять-то нечего. Но все равно боюсь - например, обидеть Плучека. Ведь меня звали другие театры, но я сидел здесь, в "Сатире", влюбленный в своего режиссера.
- Я всегда была уверена, что есть некая мистическая связь между артистами и их героями. Не в том смысле, что артисты выбирают роли (кто ж подневольным позволит, отродясь на театре таких порядков не водилось). А в том смысле, что сами герои выбирают

своих исполнителей, как, например, ваш Карлсон. Мне кажется, что у этого сказочного персонажа столько же тайн, как и у вас. Я не ошибаюсь?
- Тайна только одна - я не доучился. Меня захватила война. Я сидел... Я же тебе рассказывал.
- ???
- Я из дома сбежал. Отчим был пьющий, дрался. Сама понимаешь - вот я и сбежал в артспецшколу. Из-за приставки "арт" думал, что это школа искусств, а оказалось - артиллерийская. Так я попал в Аджеро-Судженск (это под Кемеровом), и там я руководил самодеятельностью, что-то даже поставил. Но в клубе не было лампочек, и тогда я пошел ночью в соседний клуб и все лампочки там свинтил. Концерт прошел хорошо.
А еще я писал большой роман. Назывался он "Золотой гроб". Там один богатый человек, умирая, все свое состояние превратил в золото, из которого сделал гроб.
- Это уже тайна номер два. С этого момента про гроб - поподробнее, Спартак Васильевич.
- Ты слушай. Пять или шесть человек захоронили этот гроб. Но их уничтожили, так же как уничтожили тех, кто приводил приговор в исполнение. След "гроба" потерялся, и только три бандита, чудом оставшиеся в живых, стали искать его по всему миру. И почему-то дошли до России, где начиналась Гражданская война. А так как я желал быть достоверным, то стянул из библиотеки трехтомник "История Гражданской войны" и по ночам изучал ее.
Когда все выяснилось, меня забрали.
- Подождите, подождите, что-то я совсем запуталась. Выходит, что вы пострадали за Гражданскую войну?
- "Гражданскую войну" я украл. Плюс лампочки. Да еще мне пытались пришить политическую статью, так как свой роман "Золотой гроб" я писал на обратной стороне плаката с изображением товарища Сталина. Но я был малолеток - тринадцать или четырнадцать лет - поэтому посадили за хулиганство. Мне махорки дали. Тогда я курил.
- И выпивал, наверное?
- Нет, пить начал в сорок три года, когда в Москву приехал. В тюрьме я встретил шофера своего дяди (дядя был ректором Академии общественных наук при ЦК партии). "По блату" шофер устроил меня на трактор прицепщиком. Очень простая работа была: за веревку дернул - плуг поднялся. Однако работали по двадцать часов. И начальник был строгий, с хлыстом надо мной стоял. Но потом пожалел и сменщика прислал (до сих пор помню этого Сашку с бельмом на глазу). Он попросил воды. Я пошел за водой и уснул в борозде. От усталости уснул. А он, когда начал работу, раздавил меня трактором.
- То есть как?
- Если бы я спал на спине, то мне бы отрезало голову и ноги. Я же повернулся на живот и лежал в борозде головой вперед. Когда трактор поехал (дифер - задний мост - у него низко опустился) меня, значит, туда затянуло и начало ломать. Прицепщик увидел, что меня, как крем-брюле, выдавило из-под трактора, заорал нечеловеческим голосом и убежал. Меня отвезли в больницу.
Хирурги там были очень хорошие, ленинградские, по пятьдесят восьмой статье сидели. Они пытались обнаружить во мне хоть какие-нибудь признаки жизни - ничего не вышло. Даже на зеркало дыхание пробовали - ноль. Ну меня и снесли в морг.
- А сколько же вам годков было, Спартак Васильевич?
- Четырнадцать, что ли, не помню точно. А в это время один заключенный съел на спор шапку сушеного гороха. У него заворот кишок получился. Он умер, и его отправили туда же, куда и меня. И в тот самый момент, когда этого несчастного внесли в мертвецкую, я перевернулся на бок...
На восемнадцатый день я очнулся. В общем, выходили меня. Слушай дальше, смешно было, когда я вернулся на лагерный пункт. "Мишулин умер", - сказал охранник. "Да нет, я жив". Ну меня и взяли. И, как покалеченного, назначили начальником пожарного отделения на мельницу. Должность важная: у меня в подчинении - тройка, бочка и ручной насос. Чтобы поддержать ребят, которые пухли с голодухи, я придумал в бочку, в воду, насыпать муки и привозить им к концу дня. Они эту болтушку как суп заваривали, чтоб не умереть. И вот однажды какой-то начальник попросил воды. Что я мог достать ему из бочки? Муку? В общем, влепили еще полтора года за воровство.
Когда я освобождался, один заключенный позвал меня в Брусово (это в Тверской области), у него жена работала там директором Дома культуры.
- Все-таки загадка - почему вы не вернулись в Москву, к влиятельному дяде?
- Я боялся. Я всего боялся. Не хотел компрометировать своих родных. Дядька был при власти, мама у меня работала замнаркома золотопромышленности. А мною занималась тетя Дуся, жена дяди, который, кстати, и назвал меня Спартаком, защищая диссертацию по Древнему Риму. Отца я не знал. Но поговаривают, что будто бы им был Фадеев. Может, поэтому я пишу?
- Хотя Фадеев был блондином...
- Ты лучше слушай. Я тогда руководил художественной самодеятельностью в Брусово, потом в Удомле, где меня и нашел дядя.
- Кем хочешь быть? - спросил он меня.
- Артистом.
- Будешь!
Слово дяди - и специально для меня в ГИТИСе собрали комиссию в середине учебного года. Я пришел - сидят народные и заслуженные, все мои кумиры. Читаю - ноль эмоций. Делаю этюды - хохочут. Но так как у меня не было десяти классов, меня в ГИТИС не взяли. Тогда я попросил направить меня в Калининский драмтеатр во вспомогательный состав. И так началась моя карьера артиста.
- Тайна на тайне - а как вы в Москву попали?
- Калининский театр поехал на гастроли в Москву и выступал в Пушкинском театре. Играли "Хрустальный ключ". Дыховичный и Слободской, авторы модной тогда комедии "Свадебное путешествие" - она шла в нашем театре, - начали сватать меня в Москву. Провожая в столицу, артисты мне говорили: "Спартак, раз ты нужен, потребуй сразу квартиру и зарплату приличную". Я потребовал - и благополучно вернулся.
Между прочим, в двадцать два года меня выдвигали на звание при условии, если поеду работать в Армению или Азербайджан. Но я поехал в Омск, за своим режиссером. Там судьба сложилась удачно. Я сыграл Тузенбаха в "Трех сестрах" (Юрский тогда играл эту роль в Питере). Сыграл Сергея в "Иркутской истории" (Ульянов гремел с этой ролью в Москве). Кто бы мне дал в Москве играть героев?
После очередных гастролей в Москву Плучек, в то время главный режиссер в "Сатире", сказал, что "нужно показываться". Хотя до него меня приглашали к себе работать Гончаров, Талмазов в "Ленком", Попов в Театр Советской Армии. Но я выбрал "Сатиру". А надо тебе сказать, что у меня тогда была высшая категория. И я решил, что не вправе иметь ее, когда в "Сатире" работает такой артист, как Анатолий Папанов. И я пошел в Управление культуры и попросил снизить мне категорию. Только дурак мог так сделать. Просьбу уважили: дали первую категорию - сто двадцать рублей, но зато повысили концертную ставку - одиннадцать рублей пятьдесят копеек. И на сто двадцать рублей я приехал в Москву.
- Фантастическое прошлое, роман писать можно.
- Пиши.
- Но вернемся к настоящему. Ваша популярность, Спартак Васильевич, строилась на трех "китах" - пан Директор из "Кабачка", Саид из "Белого солнца пустыни" и обаяшка толстяк Карлсон. Но почему неизвестны ваши другие театральные работы? Их не было или они были неудачными?
- Я на концертах так и говорю: "Разрешите от нашего немногочисленного коллектива - Саида, Карлсона и пана Директора - поприветствовать вас". Но Карлсон... Мне ведь его не сразу дали. Сначала его репетировал Высоковский, потом Далинский и только за восемнадцать дней до премьеры мне сказали: "Возьми его".
Вот мы и пришли к теме, от которой ушли вначале. А именно: я ощущаю себя чужим в своем театре. Я десять лет ничего не делал. Вышли в свое время спектакли - "Слон", "Свадьба Кречинского"... Но главный режиссер почему-то их закрыл. Мой бенефис прошел восемь-десять раз, имел хорошую прессу, но тоже был закрыт. Были, были работы, и я не верю, что они были плохие.
- Простой у актера - дело дрянь. Чем заполняете паузу? Говорят, что у вас одна из лучших в Москве коллекция значков?
- Значки-то есть... Но паузу, как и пустоту, заполняет только работа. Я читаю. Люблю Платонова, особенно "Котлован". Хотел бы его поставить. Хожу в театр. А где, скажи, заполнять паузу? Ходить по улицам? В рестораны? Так я лучше в театре посижу: плохой ли, хороший спектакль, но я соучаствую, переживаю как актер.
В пьесах копаюсь. Три сезона ставил американский мюзикл "Тряпичная кукла", но его почему-то не выпустили, хотя у меня все было готово. Я ждал и до сих пор жду, как поезд зеленого света.
- Я посчитала: вы играете Карлсона лет двадцать пять, если не больше. Не надоело?
- Двадцать шесть лет. Я с удовольствием играю. Двигаюсь нормально, без костылей. Бегаю, прыгаю, как и раньше, хотя иногда что-то болит.
- Спартак Васильевич, а сколько вам лет?
- Мне много. Этого никто не знает. Когда меня зовут на телевидение по случаю даты, я им говорю: "У меня нет дня рождения. И даже года. Придумайте сами какую-нибудь цифру!"
- Почему скрываете возраст: боитесь потерять работу? Жена-то знает?
- Жена знает. Но дело вот тут в чем. Я говорил, что в молодости писал роман. И однажды в Калинине до того дописался, что под утро, где-то часов в пять, мне видение было: из-за шкафа вышла женщина в черном. Лица ее не было видно, но я ясно услышал ее слова: "Если десять человек узнают, когда ты родился, если хоть одно твое большое произведение будет напечатано, ты умрешь". Клянусь Богом. И я с тех пор все изменил. По паспорту все не так. Я никогда не праздную дня рождения, веришь?
- С трудом. Выходит, вы всех обманули.
- Я же Бога не обманывал. А так - кого я обманул? Тех людей, которые меня каждый день обманывают? Это бартер.
- А может быть, вы, мой собеседник, с которым осенним вечером после спектакля пьем шампанское, вовсе не Спартак Мишулин?
- Нет. Я Спартак Мишулин.
- Шампанское пьем, разговоры разговариваем, а как-то грустно выходит... Это, признаюсь, несколько непривычно для любимого образа пана Директора. Может, веселую историю расскажете?
- А почему? Пусть грустно. Я же в жизни грустный, ты же знаешь меня. Вот ты про Карлсона спросила - не надоел ли? А я счастлив, что выхожу на сцену в его широких клетчатых штанах и рыжем парике. Детишки его безумно любят. На сцену приносят булочки, шоколадки, варенье, яблоки. Так что в голодуху я проживу.

Обсудить на форуме