Театр - учреждение консервативное. Он не любит чужаков, которые так и норовят проникнуть в чужой монастырь со своим уставом. Но уж если наглецу удается в нем задержаться, значит, его устав пришелся ко двору. Более яркого примера, чем модельер Андрей Шаров, пожалуй, не найти. И теперь что там псевдобогемный Каплевич с его льняными панамками и короткими штанами для взрослых мужчин...
Кринолины с моргающими глазами, лифчики из иголок! Стеклянные бюстье и мельхиоровые корсеты, не говоря уже о заворотной цветовой гамме, замешанной в основном на светофорных тонах! Шокирующие театральные костюмы, одних пугающие дурновкусием, других приводящие в восторг. В общем, беспредел на театре - это Андрей Шаров. Известный модельер - маленький, щуплый и всегда в окружении длиннющих манекенщиц, совсем как Пьер Карден. Но пока Шаров единственный, кто способен сделать так, чтобы на сцену вышли

Три сестры в стеклянных кринолинах
Тайна Железной маски пока ждет - Слабительное для художника -
Мешки денег уходят в мешки под глазами - Шекспир в кроссовках -
Чехов в столовом серебре

- Парадокс заключается в том, что в театр я не ходил, не считая школьных походов, - говорит Андрей Шаров. - Но от них в памяти ничего не осталось, разве только "Принцесса Турандот" в Вахтангов-ском и "Синяя птица" во МХАТе.
Пока я дошел до решения, что буду художником, я переменил много профессий. Сначала хотел поступать в Историко-архивный и навечно себя в архивах закопать. Потом под воздействием Пикуля задумал стать писателем и разобраться с тайной Железной маски. И вдруг ошарашил всех - буду художником, хотя до этого практически не рисовал. Правда, я хорошо лепил. Три года учился у частных преподавателей, чтобы профессионально заниматься монументальной жи-вописью в Строгановке. Но там был безумный конкурс, и я пошел туда, где он был поменьше, в Институт легкой промышленности - двадцать девять человек на место.
В результате поступил на модельера в расчете позже перевестись в Строгановское. Но как только я попал в этот девичник (на три группы модельеров два парня!), тут же решил остаться в таком малиннике.
- Как монтировались в твоем сознании монументальная живопись и какие-то там тряпки, называемые модной одеждой?
- Я всегда легко менял свои убеждения: где лучше, там мне и нравилось. Если серьезно, я понял, что все зависит не от института, а от тебя самого. Не важно, где ты учишься и кто твои преподаватели, главное - взять от них то, что тебе нужно. Тем более что в то время в институте бытового обслуживания (МТИБО) очень серьезно преподавали живопись. Чтоб ты знала, преподавал у нас Вячеслав Зайцев, он-то меня и приметил в свое время. Всячески прикрывал, когда я прогуливал другие предметы.

Но института я не закончил, потому что уже с восемьдесят девятого года у меня были выставки за рубежом. В Москве, на Кузнецком мосту, в ЦДХ, работы хорошо покупали. Я попал в бум на советскую живопись. В девяносто первом году выставки в Париже и Лондоне... Денег тогда, мне казалось, было караул много. Я помню, что из Киева, где продал несколько своих работ, привез сумку денег - четырнадцать тысяч. Думал, на две машины хватит, но за две недели мешки денег ушли в мешки под глазами. Веселье шло круглосуточно.
- То есть ты оправдывал звание пьющего художника?
- О-о!!! Приезжали к какому-нибудь приятелю чайку попить - и на четверо суток. С подвигами, с гуляньями. В принципе, мы не алкоголики были. Главное, чтоб затея была. А когда есть затея, то под это можно пить, гулять, развлекаться. А без идеи скучно было.
- А что ты в то время рисовал? За что платили большие деньги?
- Меня метало от реалистических сюжетов до невозможной абстракции. Я не был ни конформист, ни нонконформист... Для меня живопись, если вдуматься в слово, это писать живо. Свою философию я не выкладывал на холст, чтобы человек напрягал мозги и думал, что ты ему хотел сказать. Я писал совершенно не думая, выражал свои эмоции так, как хотел. Например, веник макал в краску и - на холст. Что я хотел сказать? Да плевать! Главное - трогает меня это или не трогает. Были веники, руки по уши в краске. У меня в мастерской на полу лежали огромные холсты, я бегал с банками, все это лил, набрасывал - эмоциональные порывы. У меня были запойные живописные периоды, когда я мог не спать, не есть. И только писать.
И никогда я не мог работать на заказ.
- А упасть в краску и своим телом елозить по холстам?
- Нет, этого не было. Сейчас один американский художник выпивает огромное количество специальных красителей, замешанных на слабительном. И "рисует" посредством заднего прохода: бегает по холсту, а из него, значит, как из брандспойта, краска хлещет. Говорят, что картинки пользуются огромным успехом. Хотя Джексон Полак был в этом смысле круче художником. В свое время он доходил до того, что на аэродроме ставил огромные холсты и лил краски под мощный поток воздуха сверхзвуковых самолетов. Получалось что-то фантастическое. Вот это размах, а так бегать по холстам с голой задницей...
- Это все, конечно, интересно, но все-таки как тебя, такого внезапного, занесло в театр?
- Совершенно случайно. Сначала это был театр "Здравствуйте!" - любительская студия на Новослободской. Там не было ни одного профессионала. Своего рода секта. Первый спектакль, который я оформил, - "Что случилось в зоопарке" Олби. Там я наворотил железных деревьев, скамеек, все было железное, ржавое. Причем денег не было, и все это мы собирали на стройках, помойках. Чем меньше денег иногда, тем больше работает фантазия.
Потом я познакомился с Сергеем Виноградовым и он меня привел в театр Виктюка. Виноградов искал художника для спектакля "Пена дней". Я загорелся, напридумывал всяческих трансформаций, но постановка не пошла - денег не было. Зато мы быстро сделали "Коллекционера" Фаулза. Вот где я по-настоящему узнал, что такое профессиональный театр, что такое колосники. Я учился прямо в театре. Так начался мой театральный роман.
- Шаров - это театр, модельный бизнес, цирк, живопись... Как внутри тебя все это уживается?
- Все зависит от настроения. Иногда мне кажется, что я не там и не там. А иногда мне кажется, что все идет правильно, потому что есть взаимообогащение. Переныривания из театра в цирк, из цирка - в модельный бизнес дают потрясающие результаты. Я знаю много цирковых секретов, которые могут стрельнуть на подиуме, потому что в цирке, например, "говорящая голова" давно приелась. Или трансформация костюмов - то же самое. Или полеты в цирке - это не более чем полеты. А вдруг полететь в театре - это круто.
Вот в спектакле "Нижинский" Домогаров выходит в таком белом плаще с большими карманами. Это абсолютно носимая вещь. Я хотел бы сделать такую коллекцию из белых плащей с нижними костюмами тоже белого цвета. Или у меня был проект, аналога которому в мире нет, - соединить моду и цирк. Он так и назывался "Цирк высокой моды Андрея Шарова". К примеру, идет манекенщица по подиуму и пропадает - чистый цирк. Или она же в кринолине шикарном, кринолин раскрывается, а ног нет. Как это?
- А манекенщиц распилить слабо?
- Пилить не пробовал. Или была у меня такая коллекция - большие кринолины с высоким бюстье, а весь кринолин состоял из пластиковых глаз. Но глаза были закрыты и реснички как бы составляли ажур. Представляешь - весь кринолин из закрытых глаз, и когда манекенщица выходила на финальную точку, нехитрым движением все глаза открывались. Не поверишь: весь зал "России" тогда ахнул. А в цирке, например, таким трюком никого не удивишь. Жалко, что для этого проекта не хватило финансов, а уже был сделан фантастиче-ский подиум, где можно было кататься на роликах, там была масса трюмов, встроенные батуты, люки...
- Почему в последней постановке "Венецианский купец" ты всех обул в кроссовки? Шекспир в кроссовках? Не стыдно перед классиком?
- С Шекспиром особая история. Житинкин мне сказал, что по костюмам это должно быть как минимум "Версаче" - Италия, кланы, мафия. Я денек подумал, звоню ему: "А я-то зачем нужен, есть магазин "Версаче" напротив. Ищи там художника". Я принес ему свою концепцию, и даже скандальный Житинкин, когда увидел ее, опешил:
- И Козаков в кроссовках?
- Все.
Незадолго до этого я увидел коллекцию Бальмена, где шикарные мужики в шикарных дорогих костюмах шли в кроссовках. Раньше для меня ничего не было ужаснее - мужик в метро в пиджаке, с портфелем и в кроссовках. Но когда я увидел коллекцию, понял, что может быть очень стильно, если к этому приложить руку.
- Неужели Козаков согласился на этот кроссовочный бред?
- Он художников видал-перевидал. Он мне даже борьбы не предлагал, а так раз - и уложил меня. Зато теперь ходит по сцене в камуфляже.
- Послушают со стороны умные люди: театр, Шекспир, высокое искусство, а они про какие-то кроссовки... Разве это театральный костюм?
- Но, между прочим, кроме кроссовок, там все специально сшито по эскизам, из хороших тканей. Это для меня всегда принципиально - хорошие ткани. Я почему старый театр ненавидел - трехкопеечная тканюшка, красочкой расписана под парчу или искусственный мех задутый - смотреть на это не могу. Должна быть концепция, тогда костюмом можно рассказать обо всем.
- Ты пьесы читаешь, которые "одеваешь"?
- Нет. Мне режиссер рассказывает. Я слушаю его, память у меня, слава Богу, нормальная, и у меня тут же начинает рисоваться какая-то идея. Единственное, что я прочел, - это "Милый друг" Мопассана - я тогда в больницу попал. И Арбузова (пьесу "Мой бедный Марат". - М.Р.). Все остальное практически прошло мимо меня.
- Дремучий ты человек. Скажи лучше, с кем интереснее работать - с артистками или манекенщицами?
- Ну конечно, с артистками. Девчонки-модели, как сказать, они пришли и ушли. Причем со многими я дружу, общаюсь. Но это один мир. В театре же мир совсем другой - мало того, что это актрисы с биографией, с ролями... Сталкиваешься все время с личностями.
- Многие художники жалуются, что артисты, особенно артистки - букет капризов, мука сплошная любого художника. Это так?
- Когда я делал костюмы для "Поля битвы" в Театре Сатиры, меня жалели, что мне предстоит работать с Гурченко. "Ну ты, парень, попал", - говорили мне, и меня трясло. Но, ты знаешь, все прошло настолько гладко и замечательно... Я даже благодарен Людмиле Марковне - она открыла мне некоторые секреты. Как поигравшая актриса, она знает много примочек в костюме. Помню, однажды пришла в гримерку и увидела платье, которое мы только-только из мастерской привезли, оно висело на плечиках. Она кинула один взгляд: "Андрюш, я это платье не надену". Это было настолько убедительно, что я даже не спрашивал, почему "не надену". Мне все сразу стало ясно. Гурченко имеет на это право, потому что знает, как это должно быть. То же самое и с Тереховой: все уверяли, что страшнее характера в театре нет. В "Милом друге" все прошло мило.
Вот кто меня поразил - это дядя Боря Иванов. В "Милом друге" я ему забубенил фрак ярко-чернильно-анилинового цвета. Андрюша Ильин, который чуть постарше меня, увидев его, аж ошалел.
- Сейчас дядя Боря приедет, мокрого места от тебя не оставит! - предупредил он.
А дядя Боря сказал:
- Это мое, давай скорее мерить.
И с цилиндром, тоже немыслимого вида, играл, как ребенок. Мало того, что он все это сразу принял, он к лиловому фраку подобрал перстень с таким же камнем, поменяв свой традиционный с красным камнем. Я даже о такой мелочи не подумал, а он до мельчайших подробностей влезал в роль. Вот это старая школа.
С Ширвиндтом был смешной случай. Ему нужен был белый смокинг, и мы объездили все магазины, но не нашли. "Сшить надо", - убеждал его я. Он ни в какую - мол, не могут у нас такое сшить. Мы даже зашли в "Версаче", но там среди черных смокингов ходили новые русские с распальцовкой. А белого смокинга не было. И я нашел потрясающего мастера, старенького, который одевал еще маршала Шапошникова. Когда они встретились, Ширвиндт сказал:
- Если еврей еврею не пошьет шикарный смокинг, то тогда - всё.
Примерка была чуть ли не тридцать первого декабря. И портной, видно, торопился и, заглаживая рукав, подпалил его у основания плеча. Смокинг сидел как влитой. Ширвиндт присмотрелся, обнаружил маленькое пятнышко: "Ну, что я говорил? Не могут в этой стране..." Потом поостыл и много лет играет в этом смокинге.
А как портной переживал, все причитал про позор на свои седины. Вообще мне один мастер говорил: хороший пиджак сшить - все равно что завод построить.
- А молодая школа? Молодые артисты и костюм - это что?
- Может быть, они на свою фактуру надеются, но меньше уделяют внимания костюму. Вот кто умеет шикарно носить одежду - от фрака до плаща - это Александр Домогаров. Из женщин - Лариса Кузнецова (Театр имени Моссовета. - М.Р.) органична в моих костюмах. Уже по примеркам понимаешь, как человек относится к вещи. А из молодых органично выглядит Денис Никифоров из "Табакерки" - я уверен, что он будет следующей звездой в подвале.
Но все-таки многие из молодых артистов очень тусклые в жизни. Раз ты избрал такую профессию и она публичная, значит, надо иначе относиться к одежде своей, к стилю. Это орудие актера: лицо, улыбка, одежда. Вот Сережка Безруков, я не могу сказать, что он стильно одевается, но в работе очень придирчив к костюму, к гриму. Виталик Егоров тоже из этой породы.
- А может, молодым просто денег не хватает?
- Было бы желание. Да, денег нет, но своя мулька, своя фенька, кепка или, как у Боярского - шляпа, очки - должны быть. Ты посмотри, как Бельмондо держит сигару. Да чувствуется, что у него каждое движение продумано было еще тогда, когда он не был великим Бельмондо.
Кстати о сигаре и о старой школе. Я помню, как на одном из спектаклей "Милый друг" дядя Боря Иванов курил сигару. В зале раздались аплодисменты. За кулисами он мне сказал: "Значит, в зале есть ценители сигар". А курил он так, чтобы пепла не обронить.
Сережа Виноградов просит записывать его на пленку на репетициях, чтобы потом выверять по записи ракурсы, повороты, как он лучше в костюме выглядит, а как невыигрышно.
- А был ли в твоей практике случай, когда тебе в лицо бросили костюм?
- Были. На спектакле "Внезапно прошлым летом" доходило до того, что Валентина Талызина кричала в лицо мне: "Совок!" Я был молодой, меня от страха трясло, я переделал ей эскизов больше, чем всем остальным. Она играла миллионершу, ей все не нравилось, все раздражало. В результате, и это было впервые в моей практике, ей костюм делал отдельный художник. Хотя сейчас мы с ней очень хорошо общаемся, забыты все распри, но какое-то время искра пробегала. По молодости лет и неопытности я не мог ей возражать.
- С артистами в театре - за кулисами, на сцене - все время что-то происходит: от комического до трагического. А с костюмами?
- Да полн?о. Я никогда не забуду, как Коля Фоменко спал у меня на примерке стоя. Или в "Милом друге" артистке Бестаевой по ее просьбе мы сделали такое узкое бюстье, что трудно было дышать. Явно переборщили, хотя я ее предупреждал, что может лопнуть. И вот в самый ответственный момент, когда Домогаров падает на колени и объясняется в любви, у нее сзади все трещит по швам, лопается. Вся спина и все, что ниже спины, открылось. Ну, артистка не растерялась: "Ой, раздевают, прямо на сцене раздевают!" - заверещала она, и, оттого что партнер хватался в порыве за юбку, все выглядело очень органично. Зритель не понял, что произошла чудовищная накладка.
Или на "Венецианском купце". Там артистка Родионова в первом акте, стоя спиной к залу, сбрасывает халат и в чем мать родила опускается в ванну. На репетициях она ко мне приставала, чтобы я ей спереди что-нибудь придумал, прикрыл, потому что не хотела устраивать праздника монтировщикам:
- Я же спереди совсем голая, монтировщики смотрят.
Я ей в качестве аргумента один старый фильм привел: там казаки подглядывали в подзорную трубу за купающейся бабой. Один слюни пускал, а другой говорил: "Тю, если б ты мне колбасу показал". Но, похоже, я ее не убедил, и артистка перед спектаклем всю ночь шила себе передник, который скотчем и липучками прикрепляла к животу. А все это сооружение взяло и чуть не отклеилось - на радость монтировщикам.
В театре много всяких коллизий бывает. Сколько мы ни делали брюки Таранде для "Бюро счастья", все время от его прыжков лопалась ластовица.
- Интересное дело, актрисы тебе нравятся больше, а женился ты на девушке из модельного бизнеса.
- Нонка сначала была моя любимая модель, а потом стала любимая жена. Самое интересное, что после того, как мы поженились, мой друг-модельер Володя Зубец почему-то стал стесняться ее переодевать: "Андрюш, там надо Ноне лиф поменять, может быть, ты сам..." Раньше таких проблем у него не было.
- У тебя нет комплекса маленького кутюрье при высокой манекенщице? На сколько она тебя выше?
- Чего-чего, а этого комплекса нет. Мне всегда нравилось, что женщина выше меня, а Нона на десять сантиметров выше. Мы познакомились в ночном клубе, где у меня был показ как раз с коллекцией из булавок. Потом я ее стал приглашать на примерки, и после одной примерки...
- А свадебные наряды, надеюсь, ты никому не доверил моделировать?
- Конечно, нет. Сам все сделал. У меня были такой узкий кожаный френч и кожаные "дудочки" и лакированные черные туфли. А у нее два варианта - брючный костюм, а сверху платье. То есть полукамзол-полуплатье. Для торжественной части - платье, а потом она низ от платья сбросила, и в легком костюме начались танцы-обжиманцы.
- Шок - это твое оружие. Поэтому у тебя в коллекции лифчики из булавок, на сцене - несочетаемые цвета, которые тебе приносят славу китчмена?
- Я не ищу сенсацию. Я ищу материал и идею - вот в чем различие. Вот, скажем, лифчики. Я долго ломал голову, какую мне взять ткань, чтобы добиться в костюме эффекта металлизированной воды? Взять банальную металлическую ткань? Я не люблю банальностей. Когда я начал соединять булавки, получилась интересная штука. Спектакль этот, к сожалению, не состоялся, но зато я сделал коллекцию, где и лифчики, и трусы, шляпки, сумочки и прочее были из булавок. Когда все это к тому же еще и подсвечивалось на подиуме, получалась никелированная вода. Я целыми ящиками скупал в галантереях металлическую фурнитуру и избавил московские магазины от затоваривания.
- Это была твоя самая экзотическая коллекция по материалам?
- Да нет. Однажды мне пришло в голову перевернуть рюмку на ножке и сделать юбку из стекла. Она была абсолютно прозрачная, а еще внутри юбка с вишенками, со всеми делами. Чтобы достичь этой формы, мы сделали вакуумную печь и несколько недель экспериментировали со стеклом, гипсом, вакуумом. Все для того, чтобы сделать вот такую юбку. Коллекция вызвала шок.
Еще было платье из ложек, вилок. Когда я скупал столовые приборы из мельхиора, опять же коробками, девчонки-продавщицы со мной кокетничали. Я-то, дурак, решил, что я звезда и они меня узнали. А они были уверены, что я хозяин нескольких ресторанов.
- Ты надеешься свои экзотические фантазии перенести в консервативный театр? Слабо, скажем, "Трех сестер" обвешать столовым серебром?
- Да. Мне не слабо. Режиссеру слабовато и актрисам. Я только за. И мне ужасно жалко, что театр до сих пор к этому не пришел.
- А что ты еще не использовал?
- О-о!!! Я работал только с десятой частью того, из чего можно делать безумства. В принципе, костюм можно делать из чего угодно. Хоть из стульев. Если бы я хотел шокировать, это было бы элементарно.

Обсудить на форуме