Одни специалисты по театру утверждают, что театр - это секс. Другие этим самым сексом занимаются. "Секс. Ложь. И видео" - лучшего названия не найти, чтобы публика побежала в театр сломя голову. Хотя ханжи и моралисты вздрогнут, когда узнают, кому принадлежит идея столь сексуальной постановки. А в знаменитом театральном подвале на улице Чаплыгина эта идея пришла в голову:
1. Двум мужчинам
2. Двум начальникам
3. Одному 65, другой вдвое его моложе.
Это художественный руководитель "Табакерки" Олег Табаков и худрук Саратовской академической драмы Антон Кузнецов. Именно они всеми театральными способами навязывают мысль, что

Секс - дело честное
В поисках целомудрия нашли член - Как возбудить мужчину -
Женщина - это не шпроты в масле - Игра в секс без пауз -
Психотерапия в "Табакерке"

Антон Кузнецов:
- В России о лжи говорят. О видео меньше. О сексе - мало и робко.
Олег Табаков:
- Мы ханжи в этом вопросе. Ханжее нас только американцы. При всей эпатажности материала эта вещь целомудренная и чистая.
В поисках целомудрия я спустилась в темный подвал "Табакерки", где уже полчаса как шла репетиция, и услышала закадровый мужской голос с мягкими интонациями:
- Расскажите о самом необычном месте, где вам пришлось ма-стурбировать.
Ничего себе целомудрие! - подумала я. Про мастурбацию монотонным голосом отвечала хорошенькая девичья головка с монитора. А в это время актриса Марина Зудина (Анна) говорит актеру Максиму Виторгану (Грэм):
- По-моему, секс преувеличен. Слишком большое количество людей придает ему большое значение. И это совсем не правда, что женщинам необходимо, а мужчинам обходимо... то есть я хочу сказать, что он им совсем не обходим... Запуталась!..
Расхохоталась.
Да, похоже, в "Табакерке" всерьез решили разобраться с сексом. И сделать это посредством киносценария некогда нашумевшего в Каннах американского фильма "Секс. Ложь. И видео". Малобюджетное параллельное кино тогда поведало миру историю двух мужчин и двух женщин. Сестры - Анна и Синтия - буквально как лед и пламень. Анна - скромнейшая из скромнейших, закомплексованная и как следствие - порядочная. На Синтии пробы негде ставить, веселенькая шлюшка. Она спит с мужем сестры Джоном. А Анне нравится дружбан Джона Грэм, который приезжает в их город. У Грэма странное хобби - он записывает на видеокамеру сексуальные откровения женщин, проделывающих перед камерой разные штуки. Любовный квадрат, замешанный на сексе, лжи и видео.
Анна и Грэм. Этот увалень ей явно нравится. Но он ей сообщает:
- Я импотент.
- Вы что, серьезно?
- Ну скажем так, в присутствии партнера у меня не возникает эрекции. Поэтому с практической точки зрения я - импотент.
- Вас это беспокоит?
- Нет. Я знаю не так много парней, способных хоть что-то соображать во время эрекции. Поэтому я дам любому из них несколько очков форы по части самоконтроля.
Этот диалог об импотенции идет под страстную "Беса ме мучо". Текст шокирует. А режиссер Кузнецов не дает возможности опомниться от сексуальных откровений героев, то и дело погоняет ритм спектакля. Его он держит динамикой мизансцен, звуком, техническими штучками. В частности, к ним относится и видео, которое как параллельное кино вмонтировано в спектакль. Кино идет на мониторах, установленных по краям авансцены.
Вот, например, на экране Анна и Грэм пришли снимать квартиру. И пока они с хозяином осматривают ванно-кухонное хозяйство, ее сестрица дома совокупляется с ее мужем. Конечно, постель можно было бы устроить прямо на сцене, но режиссер перенес ее на другой экран. Очевидно, исходя из принципа, что эротика в театре всегда смотрится хуже и фальшивее, чем в кино. И вот на широкую грудь Джона (Ярослав Бойко) сверху легла красивая головка Синтии (Анастасия Заворотнюк). Тангообразная тягучая музыка.
Кстати, видео отсняли в "Табакерке" еще весной за двое суток. И сутки ушли на монтаж. Из 32 кадров осталось 20.
Синтия и Грэм.
- Синтия Бишоп. Сестра Анны Мелани.
Красивая длинная нога светится через боковой разрез платья и нагло выставлена вперед. Всем своим видом Синтия соблазняет парня. И это явно не устраивает Кузнецова.
- Ты должна представиться, как Мерилин Монро. Подавать ему себя должна как подарок. - И подручными мужскими средствами демонстрирует актрисе, как соблазнить с ходу мужика. К ситуации подключается Олег Табаков, до этого тихо сидевший в третьем ряду.
- Вы поймите, если нет азарта, то мы ее (Заворотнюк. - М.Р.) обворовываем, переводим в категорию статистов. Поза может быть любая, но не в ней дело. Ты предлагаешь себя, но обаятельно это будет только тогда, когда женщина это делает активно и заинтересованно. А когда она предлагает себя, как шпроты в масле, то...
Далее Табаков издает несколько выразительных звуков в подкрепление своей плутовской мимики.
Получив порцию вливания, артисты отдались сексу с новыми силами. Тут следует заметить, что разговор об этом щекотливом деле идет без обнажения, более того - без объятий, лобзаний и почти без прикосновений любовников. Как успел мне сказать до репетиции режиссер, они затеяли философский разговор на эту тему. А именно, может ли человек быть счастлив, если его чувственность отсутствует.
Театр решил честно поговорить о сексе, и это оказалось делом трудным и унизительным.
Во всяком случае актриса Заворотнюк, которая похотливо елозит на скамейке, как на коне, перед Грэмом, время от времени крестится и говорит: "Прости меня, Господи". Ее можно понять, когда она в камеру Грэма расскажет свою историю:
- В четырнадцать лет я увидела мужской член. Он был весь в венах, в складках...
- Каков он на ощупь?
- Он очень мягкий... и не такой, как я думала. Я думала, что он гладкий и твердый, как пробирка.
Режиссер объявил перерыв аккурат в тот момент, когда сексуальная исповедь Синтии перекочевала на монитор. И она спросила с экрана: "Хочешь, я сниму юбку?" На что последовал вопрос Грэма: "Ты всегда ходишь без трусов?"
Во время перерыва.
Антон Кузнецов закурил, не потому что нервничал, а потому что хотел курить.
- Скажи, произнося со сцены такие откровения, ты столкнулся с тем, что артисты зажимаются? Стесняются?
- Не только артисты, но и я сам. Мы можем показать голого актера, ничего страшного зрители не увидят. А вот серьезно говорить об этих вещах, чтобы они стали личными, - тут возникают проблемы... Но если о них говорить откровенно, они не будут вульгарными и пошлыми.
А что по этому поводу думают артисты, точнее, артистки, которым больше всего досталось такого текста? Настя Заворотнюк уверяет, что пока она репетировала спектакль, внутри нее происходило что-то страшное.
- Возникло столько вопросов, на которые лучше было не отвечать. Если отвечать, то, возможно, придется менять жизнь.
Марина Зудина:
- В жизни я менее закомплексованный человек, чем моя героиня. Я считаю, что секс - это одно из самых веселых занятий в жизни. Здесь страшно другое, когда нет близости между людьми, как у моей героини - Джон живет своей жизнью, Анна о своих проблемах говорит не с ним, а с психиатром. Такая ситуация - сплошь и рядом.
А еще Зудина сказала, что это первый в ее жизни спектакль, где ей не хочется менять костюм: так она сосредоточена на проблемах своей героини. У Анны черные брюки с пиджаком на двух пуговицах под грудью, открывающим кусочек живота. У ее сестры - открытое черное платье с разрезом сбоку до бедра.
После перерыва.
Декорации на сцене настолько минимальные, насколько можно себе представить. Французский сценограф Патрис Жеро по периметру черного кабинета сцены пустил прозрачные пластиковые экраны, и в них текуче преломляются фигуры героев. Из мебели одна тумба без обшивки. Она же стол, она же стойка бара, она же кровать. И так же, как мебель, условна мизансцена. Например, вот такая: как бы на кровати как бы спит Джон. Подходит Анна и говорит ему о своих подозрениях. Он, как принято у мужчин, защищается нападением:
- Получается, что в это время я с кем-то трахался.
- Трахался или нет?
- Нет, не трахался. Твои подозрения для меня оскорбительны.
Ну абсолютно ничего нового в поведении самцов.
В табакерковском подвале зримо понимаешь разницу между театром и кино. Во всяком случае, изображение на мониторах режиссер Кузнецов при всем своем желании изменить не может, а вот живую сцену - спокойно. Для его режиссуры характерны знание текста наизусть, четкая дикция и артистичные показы. Похоже, не выносит пауз - не терпит пустоты между мизансценами длиною даже в 30 секунд.
- Я люблю паузы, когда они осмысленны. Для меня в спектакле важны связки. И даже движение башни или какого-то предмета на сцене что-то должно рассказывать зрителям.
При абсолютно шокирующем тексте в "Секс. Ложь. И видео" тем не менее есть красивые фразы. Например, те, которые произносит Грэм: "Мужчины приучаются любить ту женщину, которую они желают, в то время как женщины все больше и больше начинают желать мужчину, которого они любят". А есть грубые, животные.
- Хватай свои жонглерские яйца и быстро дуй сюда, - кричит Синтия Джону по телефону, чтобы при встрече ему объявить: - Джон, ты года не женат, а уже трахаешь родную сестру жены. Джон, ты лжец. И я это знаю лучше, чем все остальные.
Покидая психотерапевтический сеанс от "Табакерки", я поймала себя на том, что гоню разные мысли, которые почему-то стали приходить в голову. А сами-то авторы рискованного предприятия, пригласившие нас на откровенный разговор, разобрались со своими проблемами?
Антон Кузнецов:
- Ну разве с ним можно до конца разобраться? Но я разобрался в одном - в этом нельзя себе врать. Поэтому я и делаю этот спектакль. Если человек говорит: "Секс - это не важно", значит, есть проблемы.
Олег Табаков:
- Я разобрался, как мне кажется, на уровне моих шестидесяти пяти лет. Мы сбрасываем все на двойственность натуры, на толерантность, на девственность, у кого она осталась, на отсутствие денег и жилплощади, но только не на себя. А этот спектакль подталкивает: разберитесь, что с вами происходит.

Обсудить на форуме