Каждый артист мечтает отойти от маски, к которой все привыкли. Вот Ольга Аросева - не кокетка пани Моника, а женщина, которая ради своей семьи идет на преступление. А Спартак Мишулин - грустный неаполитанец, лучше других понимающий изнанку философии спасения любыми средствами. Хотя эту непростую тему веселая парочка обыгрывает уморительно смешно, потому что

В "Сатире" объявились миллионеры
Макаронная вакханалия не по-флотски - Любовь на продуктовой почве -
Очень веселые похороны

- Так, начинаем с макарон, - объявил режиссер и потребовал тишины. Ее было позволено нарушить только музыкантам, скромно притулившимся на лестнице слева от сцены. Аккордеон и гитара затянули что-то жалостливое, обозначив характер дальнейших событий.
- Где мои макароны? - парень в спецовке (Борис Тенин) надвинулся на пожилого господина - своего папу. Папа - Спартак Мишулин - испуганно оправдывался перед сыном, занюхивая слова корочкой лежалого сыра.
- Нет, я не понимаю, папа, вы же съели вчера свою порцию... Я не хочу, чтобы в этом доме трогали мою еду.
Хорошенькое начало получит дальнейшее развитие с появлением на сцене главы семейства - Амалии, которую играет Ольга Аросева. О ее наступлении возвестил скандал за сценой, и появившаяся артистка, вся взлохмаченная и возбужденная, прокричала:
- Дура! Она еще торчала в моем доме... Я ничего для нее не жалела - то тарелка макарон (дались им эти макароны. - М.Р.), то яички. По два яичка каждое утро. Одна Мадонна знает...
Не знаю, как Мадонна, а всем уже известно, что в Театре Сатиры так репетировали спектакль "Неаполь - город миллионеров" по Эдуардо де Филиппо. На сцене - послевоенный голодный, разоренный город, примерно такой, как многие российские точки постреформенного и посткризисного периода. Что ж теперь удивляться, что у людей на уме одна шамовка. "Неаполь" на Садовом кольце, супротив главного китайского ресторана "Пекин" выстраивает режиссер Михаил Мокеев, который как-то странно притих в шестом ряду и наблюдает всю эту продуктовую вакханалию первого акта. Почему-то не останавливает действия и не делает замечаний артистам.

- Яйца тухлые, макароны скисли, - противным голосом кричит подруга Амалии - артистка Фруктина - и убегает. В захлопнувшуюся за ней дверь летит, кажется, сковородка. Под мелодию явно неаполитанского происхождения выясняется, что семья Амалии, чтобы выжить, заводит частное дело - открывает кафешку, а под его прикрытием спекулирует дефицитными продуктами. Причем всем заправляет, естественно, Аросева, а муж ее, Мишулин, контуженный на войне, регулярно теряет память и временами сильно смахивает на идиота. Идиот у Мишулина растерянный и очень печальный с глазами цвета кофейных зерен. Он еще всех удивит - и как персонаж, и как артист... Впрочем, окончательным идиотом его делает все семейство в финале первого акта. Но до этого еще далеко.
Пока же на сцене легкий хаос из фрагментов будущих декораций. Спартак Мишулин обсуждает с сыном - Тениным, как ему лучше высовываться из-за ширмы - встать боком или в три четверти, чтобы не получить пустой миской по морде. В это время его дочь - Марина Ильина - болтает с актрисой Натальей Защипиной. Ольга Аросева устроила себе перекур. Режиссер Мокеев продолжает не вмешиваться, как будто объявил итальянскую забастовку.
Затянувшись сигаретой, Аросева привычным движением заправила в лифчик мятую купюру.
- Когда после репетиции я прихожу домой, - смеется она, - раздеваюсь, то из меня выпадают эти самые "деньги".
- Ольга Александровна, а как вы думаете, России далеко до ситуации, описанной итальянским драматургом?
- Это сложный философский вопрос. Но во всяком случае то, что все в жизни повторяется - и война, и передел собственности, и страдания простых людей, - это есть. У моей героини своя правда, вполне уважаемая - она хочет, чтобы ее семья была сытой. Разве она плохо делает? Сегодня такой вопрос ребром стоит перед каждым - иметь дело с мафией, спекулянтами, чиновниками-взяточниками или не иметь: "Будем честными, но помрем с голоду". Вот, скажем, я же могу обмануть нашего директора и сказать, что отправляюсь в библиотеку, а сама махну на халтуры. С одной стороны - обман, но с другой - как мне жить на театральные гроши?
А в это самое время Спартак Мишулин в розовой рубашке без пуговиц на животе и в приспущенных штанах произносит слова, близкие сердцу каждого россиянина. И очень убедительно, хотя вид у него еще тот...
- Правительство старается доказать всем, что оно все делает для вашего же блага. Сначала мафия. Потом закон. Потом воруют. Потом... Но предупреждает, что если мы, то есть народ, ничего не понимаем в жизни, чтобы мы не болтались под ногами. Это же не правительство. Это же банда...
Да, прозорлив был Эдуардо де Филиппо. Вот ведь, хоть и итальянец, а как все про нашу жизнь понимал. Если новые власти задумают реанимировать на театре цензуру, неореалисту Эдуардо явно не поздоровится.
В декорациях вполне бытовых под названием "бедный итальян-ский квартал" Мишулину внимает компания из колоритных персонажей - красавчик (Евгений Графкин), нахальный тип (Михаил Владимиров) и приличный господин в черном костюме с газетой (Анатолий Гузенко). А Мишулин дальше толкает речь, размахивает руками, как истинный итальянец. По всему видно, что ставка делается на более чем актуальный текст и актерскую игру. Реализм же назначен основным стилем постановки, но режиссер явно готовит отрыв от быта - корабль, который в финале не то как мечта, не то как облако, пронесется из кулисы в кулису. Что несколько странновато для режиссера Мокеева, известного своими "завернутыми" спектаклями.

В антракте он скажет, что самый сложный вопрос в "Неаполе" - это ускользнуть от реальности, но в то же время остаться в ней. Он уверяет, что у Аросевой и Мишулина есть качества, необходимые для этого: реализм и парадоксальность.
Пока же весь реализм шит белыми нитками, артисты пробуют технически пристроиться друг к другу при странном невмешательстве постановщика.
- Миша, вы специально не останавливаете артистов?
- Да, специально.
- Вы их боитесь, что ли?
- Нет. Я люблю, чтобы актер существовал на репетиции большими эпизодами, и делаю замечания не там, где произошла ошибка, а там, где она родилась.
- Я не верю в сказки про добрых режиссеров.
- Добрый режиссер - это нонсенс. Я должен давить и все такое, но... Для меня важна ситуация творческого тупика, и пока я актера туда не приведу, с него бессмысленно что-либо требовать. Он должен возмутиться: "Режиссер ты или нет?!" Вот тогда мое давление будет естественно.
Кто-то, как в ловушку, уже забрел в режиссерский тупик и нерв-ничает. А кто-то, например Ольга Аросева, покуривая, разгуливает по Неаполю и ведет свою Амалию к трагическому осознанию человеческой комедии.
Заиграла музыка, обозначив наше возвращение к итальянской жизни. В насущную продуктовую тему наконец вплетается что-то нематериальное - любовь. Ее развивают Ольга Аросева и Евгений Графкин - партнер Амалии по пищевому бизнесу. Тут следует заметить, что Аросева и Графкин нашли друг друга как любовники еще задолго до "Неаполя". Их связь тянется много лет из спектакля в спектакль: в "Босиком по парку" и в "Как пришить старушку" у них любовь по-американски, а здесь - чисто итальянская.
- С таким опытом пора в жизни заводить интрижку, - предполагаю я.
- Мы тогда играть не сможем, - смеется Ольга Аросева. - Я вот что хочу сказать: мы хоть и играем любовь, но у моей героини есть чувство долга - она ждет мужа.
Знаем. Слышали. Возвращается муж, а жена в это время... Нет - этот анекдот не про миллионеров из Неаполя. Вот, например, постельная сцена - эдакий перпендикуляр традиционным представлениям о подобных ситуациях.
Пока еще не доведенная до ума кровать из металлических трубок и с никелированными шариками. Аросева и Графкин - по обе стороны кровати: глаза в глаза и рука в руке под матрасом. Однако эта кровать - не сексодром какой-нибудь, а, как говаривал Гоголь, - поднимай выше: оптовый склад, источник дохода. Во втором акте семейство фантастически разбогатеет. Под металлической сеткой - два центнера кофе, мясо и неизбывные макароны. Среди всего этого изобилия Амалия и красавчик. Сцена стыдливая, но по тексту парадоксальная. Держа руку Амалии в своей, красавчик говорит о харчах и благородно отказывается в ее пользу от барыша. За этим интересным занятием их и застукивает дочь Амалии Мария - Марина Ильина. Эта эффектная красотка из "Сатиры" предстает нелепым и угловатым существом, ходит бочком, бросает многозначительные взгляды и держит выразительные паузы.
- Она вся зажатая и задавлена матерью, - объясняет она больше себе, чем мне, присев на край сцены. - А во втором акте это обернется другой крайностью - забеременеет от американского солдата.
- Тебе-то что легче играть?
- Мне интереснее играть в первом акте, такой роли у меня не было. Я хочу понять: почему и каким образом из этого угловатого существа потом вылезет дракон?
- Всё! Мы пропали! - врывается в комнату сын и сообщает, что вот-вот в дом нагрянут полицейские. Все в ужасе. Немая сцена. И тут Амалия, как фельдмаршал Кутузов, принимает единственно верное решение - разыграть в доме похороны мужа. Несколько рук поднимают Мишулина, другие руки стаскивают с него брюки, пиджак. Напяливают серый саван, который в свою очередь снимают с Марии.
- Что же это? - глупо таращится Спартак.
- Помолчите, папа. У нас горе, - отвечает сын, и папу деловито укладывают на кровать, где какие-то женщины в черном укрывают его покрывалом и украшают искусственными цветами. Белый букетик скорбно ложится аккурат на причинное место. Такие шуточки с "покойниками" в "Сатире" завсегда уважали. Здесь вспоминают, что в спектакле "Самоубийца" Анатолий Папанов, лежа в бутафорском гробу, любил развлекаться тем, что держал гвоздичку на этом месте и то опускал, то поднимал ее. Всеобщему удовольствию не было предела.
Однако приготовления к похоронам в "Неаполе" - как марш-бросок с полной выкладкой каждого участника. Режиссер просит еще раз повторить, как один несет, другой подает, третий подхватывает, и вот свеженький покойничек на коечке и готов прикрыть собственным телом контрабандный харч.
На все про все ушло чуть больше трех минут.
- Долго, - говорит Мокеев. - Сегодня мы технически пристраивали сцену. А так, я думаю, на минуту быстрее надо хоронить.
Философский смысл этих действий не обсуждается. Само собой разумеется, что Аросева в паре с Мишулиным гарантируют класс.
Ну и дела в "Сатире": начинают макаронами, заканчивают похоронами.

Обсудить на форуме